В какой главе обломов знакомится с ольгой ильинской

Встреча Обломова с Ольгой Ильинской — Гончаров И.А. — Эссе — Юношеская библиотека им. А.П. Гайдара

обломов ольга ильинская, отношения обломов ольга ильинская, любовь Штольц привозит Обломова в дом Ильинских, где герои и знакомятся: ". О чем тоскует в «крымской» главе романа Ольга Ильинская? действиям его побуждает и Ольга) отправиться в Петербург и познакомиться с домом. История любви Обломова и Ольги начинается весной, в период цветения разговор, ставший началом любви Обломова и Ильинской. Их диалог завершился С Ильей Ильичом читатель знакомится еще в начале произведения.

Сидит, работает и молча слушает его, поднимает по временам голову, бросает на него такие любопытные, вопросительные, прямо идущие к делу взгляды, так что он не раз с досадой бросал книгу или прерывал какое-нибудь объяснение, вскакивал и уходил. Она выслушает так просто и поверит. Даже сомнения, лукавой улыбки нет у. Если любит, отчего же она так осторожна, так скрытна?

Если не любит, отчего так предупредительна, покорна? Он уехал на неделю из Парижа в Лондон и пришел сказать ей об этом в самый день отъезда, не предупредив заранее.

А она крепко пожала ему руку, опечалилась: Посмотрите, Андрей Иваныч едет! Он не знал безделицы: Знай он это, он бы узнал если не ту тайну, любит ли она его или нет, так по крайней мере узнал бы, отчего так мудрено стало разгадать, что делается с. В Швейцарии они перебывали везде, куда ездят путешественники. Но чаще и с большой любовью останавливались в мало посещаемых затишьях. Он ходил за ней по горам, смотрел на обрывы, на водопады, и во всякой рамке она была на первом плане.

Он идет за ней по какой-нибудь узкой тропинке, пока тетка сидит в коляске внизу; он следит втайне зорко, как она остановится, взойдя на гору, переведет дыхание и какой взгляд остановит на нем, непременно и прежде всего на нем: Оно бы и хорошо: Зато после, дома, у окна, на балконе, она говорит ему одному, долго говорит, долго выбирает из души впечатления, пока не выскажется вся, и говорит горячо, с увлечением, останавливается иногда, прибирает слово и на лету хватает подсказанное им выражение, и во взгляде у ней успевает мелькнуть луч благодарности за помощь.

Или сядет, бледная от усталости, в большое кресло, только жадные, неустающие глаза говорят ему, что она хочет слушать. Она слушает неподвижно, но не проронит слова, не пропустит ни одной черты. Он замолчит, она еще слушает, глаза еще спрашивают, и он на этот немой вызов продолжает высказываться с новой силой, с новым увлечением.

А она вдруг встанет утомленная, и те же, сейчас вопросительные, глаза просят его уйти, или захочет кушать она, и кушает с таким аппетитом… Все бы это прекрасно: Но ему хотелось бы, однако, чтоб чувство потекло по ровной колее, вскипев сначала горячо у источника, чтоб черпнуть и упиться в нем и потом всю жизнь знать, откуда бьет этот ключ счастья. У него все более и более разгорался этот вопрос, охватывал его, как пламя, сковывал намерения: Ни для чего другого не было теперь места у него в душе.

Кажется, в эти полгода зараз собрались и разыгрались над ним все муки и пытки любви, от которых он так искусно берегся в встречах с женщинами. Он чувствовал, что и его здоровый организм не устоит, если продлятся еще месяцы этого напряжения ума, воли, нерв. С него немного спала спесивая уверенность в своих силах; он уже не шутил легкомысленно, слушая рассказы, как иные теряют рассудок, чахнут от разных причин, между прочим… от любви.

Он пошел прямо к цели, то есть к Ольге. А что же Ольга? Она не замечала его положения или была бесчувственна к нему? Не замечать этого она не могла: Кокетства в ней допустить нельзя по верному пониманию истинной, нелицемерной, никем не навеянной ей нравственности. Она была выше этой пошлой слабости. Остается предположить одно, что ей нравилось, без всяких практических видов, это непрерывное, исполненное ума и страсти поклонение такого человека, как Штольц.

Но как же она думала: Не может же оно всегда выражаться в этой вечной борьбе пытливости Штольца с ее упорным молчанием. По крайней мере, предчувствовала ли она, что вся эта борьба его не напрасна, что он выиграет дело, в которое положил столько воли и характера? Даром ли он тратит это пламя, блеск? Потонет ли в лучах этого блеска образ Обломова и той любви?.

Штольц и Ольга

Она ничего этого не понимала, не сознавала ясно и боролась отчаянно с этими вопросами, сама с собой, и не знала, как выйти из хаоса. Оставаться в нерешительном положении нельзя: Как назовет его и как назовет то, что чувствует к Штольцу? Если она любит Штольца, что же такое была та любовь? Ее бросало в жар и краску стыда при этой мысли. Такого обвинения она не взведет на. Если же то была первая, чистая любовь, что такое ее отношения к Штольцу? Опять игра, обман, тонкий расчет, чтоб увлечь его к замужеству и покрыть этим ветреность своего поведения?.

Ее бросало в холод, и она бледнела от одной мысли. От этого предположения она терялась: Кто ж ей поверит? Как она заикнется о ней, не вызвав изумления, может быть… презрения!

Она и подумать не смеет, не имеет права!

  • Встреча Обломова с Ольгой Ильинской
  • Обломов (Гончаров)/Часть 4/Глава 4
  • Роман И.А. Гончарова «Обломов»: Путеводитель по тексту

Она порылась в своей опытности: И Обломов так изрек свой приговор. Вспомнила о Сонечке, как бы она отозвалась о второй любви, но от приезжих из России слышала, что приятельница ее перешла на третью… Нет, нет у ней любви к Штольцу, решала она, и быть не может!

Она любила Обломова, и любовь эта умерла, цвет жизни увял навсегда!

Любовь Обломова и Ольги в романе «Обломов»

У ней только дружба к Штольцу, основанная на его блистательных качествах, потом на дружбе его к ней, на внимании, на доверии. Так она отталкивала мысль, даже возможность о любви к старому своему другу. Вот причина, по которой Штольц не мог уловить у ней на лице и в словах никакого знака, ни положительного равнодушия, ни мимолетной молнии, даже искры чувства, которое хоть бы на волос выходило за границы теплой, сердечной, но обыкновенной дружбы.

Чтоб кончить все это разом, ей оставалось одно: Но она уже потеряла время: Положим, это было бы физически и возможно, но ей морально невозможен отъезд: Но чем чаще они виделись, тем больше сближались нравственно, тем роль его становилась оживленнее: Он невидимо стал ее разумом и совестью, и явились новые права, новые тайные узы, опутавшие всю жизнь Ольги, все, кроме одного заветного уголка, который она тщательно прятала от его наблюдения и суда. Она приняла эту нравственную опеку над своим умом и сердцем и видела, что и сама получила на свою долю влияние на.

Они поменялись правами; она как-то незаметно, молча допустила размен. Как теперь вдруг все отнять?. Да притом в этом столько… столько занятия… удовольствия, разнообразия… жизни… Что она вдруг станет делать, если не будет этого?

Если б она могла быть его сестрой! А теперь что я такое? Потому что мне скучно, что я тоскую, что он учит, забавляет меня, что он мне полезен и приятен. Конечно, это причина, но не право. А я что взамен приношу ему? Впереди был только страх его разочарования и вечной разлуки. Иногда приходило ей в голову открыть ему все, чтоб кончить разом и свою и его борьбу, да дух захватывало, лишь только она задумает.

Ей было стыдно, больно. Страннее всего то, что она перестала уважать свое прошедшее, даже стала его стыдиться с тех пор, как стала неразлучна с Штольцем, как он овладел ее жизнью.

Узнай барон, например, или другой кто-нибудь, она бы, конечно, смутилась, ей было бы неловко, но она не терзалась бы так, как терзается теперь при мысли, что об этом узнает Штольц.

Она с ужасом представляла себе, что выразится у него на лице, как он взглянет на нее, что скажет, что будет думать потом? Она вдруг покажется ему такой ничтожной, слабой, мелкой.

Нет, нет, ни за что! Она стала наблюдать за собой и с ужасом открыла, что ей не только стыдно прошлого своего романа, но и героя… Тут жгло ее и раскаяние в неблагодарности за глубокую преданность ее прежнего друга.

Может быть, она привыкла бы и к своему стыду, обтерпелась бы: Но если она заглушала даже всякий лукавый и льстивый шепот сердца, то не могла совладеть с грезами воображения: Она отрезвлялась от мечты и еще тщательнее спасалась за стеной непроницаемости, молчания и того дружеского равнодушия, которое терзало Штольца. Потом, забывшись, увлекалась опять бескорыстно присутствием друга, была очаровательна, любезна, доверчива, пока опять незаконная мечта о счастье, на которое она утратила права, не напомнит ей, что будущее для нее потеряно, что розовые мечты уже назади, что опал цвет жизни.

Вероятно, с летами она успела бы помириться со своим положением и отвыкла бы от надежд на будущее, как делают все старые девы, и погрузилась бы в холодную апатию или стала бы заниматься добрыми делами; но вдруг незаконная мечта ее приняла более грозный образ, когда из нескольких вырвавшихся у Штольца слов она ясно увидала, что потеряла в нем друга и приобрела страстного поклонника. Дружба утонула в любви. Она только кляла себя, зачем она вначале не победила стыда и не открыла Штольцу раньше прошедшее, а теперь ей надо победить еще ужас.

Бывали припадки решимости, когда в груди у ней наболит, накипят там слезы, когда ей хочется броситься к нему и не словами, а рыданиями, судорогами, обмороками рассказать про свою любовь, чтоб он видел и искупление. Она слыхала, как поступают в подобных случаях. Но такой образ поведения мог бы быть оправдан только мужем Сонечки и многими другими, но не Штольцем.

Ольга могла бы благовиднее представить дело, сказать, что хотела извлечь Обломова только из пропасти и для того прибегала, так сказать, к дружескому кокетству… чтоб оживить угасающего человека и потом отойти от.

Но это было бы уж чересчур изысканно, натянуто и во всяком случае фальшиво… Нет, нет спасения! Это похоже на обман, на заискиванье.

Как ни наслаждалась она присутствием Штольца, но по временам она лучше бы желала не встречаться с ним более, пройти в жизни его едва заметною тенью, не мрачить его ясного и разумного существования незаконною страстью. Ведь все так делают! Но тут не в ней одной дело, тут замешан другой, и этот другой на ней покоит лучшие и конечные жизненные надежды. Не на кого даже свалить вину: Ольга, не подозревая, зачем пришел Штольц, беззаботно встала с дивана, положила книгу и пошла ему навстречу.

Она вздрогнула и онемела на месте. Потом машинально опустилась в кресло и, наклонив голову, не поднимая глаз, сидела в мучительном положении.

Ей хотелось бы быть в это время за сто верст от того места. В эту минуту, как молния, сверкнуло у ней в памяти прошедшее. Нельзя играть в жизнь, как в куклы! Он, очевидно, собирался с мыслями. Ольга боязливо вглядывалась в его похудевшее лицо, в нахмуренные брови, в сжатые губы с выражением решительности.

Оба как будто готовились к поединку. Он сидел в простенке, который скрывал его лицо, тогда как свет от окна прямо падал на нее, и он мог читать, что было у ней на уме. Перед этим опасным противником у ней уж не было ни той силы воли и характера, ни проницательности, ни уменья владеть собой, с какими она постоянно являлась Обломову.

Она понимала, что если она до сих пор могла укрываться от зоркого взгляда Штольца и вести удачно войну, то этим обязана была вовсе не своей силе, как в борьбе с Обломовым, а только упорному молчанию Штольца, его скрытому поведению.

Но в открытом поле перевес был не на ее стороне, и потому вопросом: Она схватила его за руку и глядела на него, как будто моля о пощаде. Мне больше и говорить нечего: Он сел, и она. Чего же вам хочется: Она изменилась в лице. Человек иногда бессознательно делается эгоистом. Она переменила положение в кресле, как будто ей неловко было сидеть, но ничего не сказала. Я уеду, и через год, через два она все будет. Я знаю, что вам со мной не скучно; но мне-то с вами каково?

Но если вы… если изменится как-нибудь моя настоящая жизнь, что со мной будет? Вразумите меня, ради бога! Он старался разглядеть ее черты. Но для этого нужно перейти бездну, открыть ему, что с ней было: Вы непроницаемы теперь для меня, а прежде я читал на лице ваши мысли: Она потупилась и молчала. А ему в душу пахнуло ужасом от этих простых слов и еще более от ее молчания. Что с ней было? Ему вообразилось что-то очень страшное.

Она все молчит и, видимо, борется с. Она молчала, только опять сделала какое-то нервное движение, которого нельзя было разглядеть в темноте, лишь слышно было, как шаркнуло ее шелковое платье. Ей хотелось, чтоб Штольц узнал все не из ее уст, а каким-нибудь чудом. К счастью, стало темнее, и ее лицо было уж в тени: Как я должна быть виновата, если мне так стыдно, больно!

А давно ли она с такой уверенностью ворочала своей и чужой судьбой, была так умна, сильна! И вот настал ее черед дрожать, как девочке!

Штольц и Ольга в романе Гончарова "Обломов"

Стыд за прошлое, пытка самолюбия за настоящее, фальшивое положение терзали ее… Невыносимо! А на него опять пахнуло ужасом. А ей было еще мучительнее. Ей хотелось бы сказать другое имя, выдумать другую историю. Она с минуту колебалась, но делать было нечего: Минуты две длилось молчание. Не сердитесь, не говорите так: Вы знаете, что я не думаю ничего.

Но для любви нужно что-то такое, иногда пустяки, чего ни определить, ни назвать нельзя и чего нет в моем несравненном, но неповоротливом Илье. Вот почему я удивляюсь. Не стыдитесь подробностей, не пощадите себя на полчаса, расскажите мне все, а я скажу вам, что это такое было, и даже, может быть, что будет… Мне все кажется, что тут… не то… Ах, если б это была правда!

Ведь это значит, что вы принадлежите не прошлому, не любви, что вы свободны… Расскажите, расскажите скорей! Если б вы знали, как я жалка! Я не знаю, виновата ли я или нет, стыдиться ли мне прошедшего, жалеть ли о нем, надеяться ли на будущее или отчаиваться… Вы говорили о своих мучениях, а моих не подозревали. С этого момента зафиксировано и новое название произведения: На это отвечу, что если б не было годов, не написалось бы в месяц. В том-то и дело, что роман выносился весь до мельчайших сцен и подробностей и оставалось только записывать.

В свете этих свойств героя видоизменяется его облик и в первой части произведения.

Обломов – Ольга  (Изучаем роман “Обломов”)

Убирая их на разных этапах редактирования первой части, Гончаров, как показала Л. Там же дана и следующая важная самооценка Обломова: На что он раздробляется и рассыпается?

Венгеровкаким ошибочно считали знаменитого романиста некоторые из его российских и европейских современников. Победа эта отвечала осознанным устремлениям Гончарова, таким образом сформулировавшего свое писательское кредо: Все, что он делает и что с ним происходит, лишь на период любовных отношений с Ольгой Ильинской выходит за пределы собственно быта и обычных условий и интересов его существования.

В отличие от Тургенева, Достоевского, Л. Толстого вспомним умирание Базарова, Катерины Ивановны Мармеладовой, князя Андрея Болконского Гончаров не использует для раскрытия своих персонажей бытийную и драматическую по самой ее природе ситуацию смерти. Собственно действие в романе образуется только в части второй, с появлением Андрея Штольца, знакомством Ильи Ильича с Ольгой Ильинской и признанием героя в любви к.

Но с началом части четвертой, где Обломов, расставшийся с Ольгой, живет в доме Агафьи Матвеевны Пшеницыной, оно вновь замирает, уступая место круговороту однообразных будней. На это можно возразить, что не только многие герои А. Тургенева, но и сами их создатели были дворянами-помещиками, что не помешало этим писателям стать великими тружениками на благо всей России.

В отличие от антидворянски настроенных Добролюбова и Чернышевского в глазах Гончарова статус дворянина-помещика сам по себе еще вовсе не обрекал человека на личностную и общественную несостоятельность. Каковы же эти устремления? Образ жизни-движения, жизни-совершенствования предстанет в романе в метафорических вариантах света огня, горениявесенне-летнего парка-сада с озером, энергии и воли, долга и веры, любви и ее трудной, но благотворной школы, гор и неба. Очарование и вместе с тем возможный драматический финал этой жизни будут предсказаны сложной символикой арии Casta diva из оперы В.

Если стремление Ильи Ильича к жизни, исполненной духовно-нравственного роста и деятельности, преобладало в нем в юности и отчасти возвратится под влиянием любви к Ольге Ильинской, то исконная же тяга героя к жизненному покою будет находить мощную поддержку во впечатлениях и воспоминаниях его детства и отрочества в Обломовке. Отнюдь не чуждую комизма, но в целом глубоко драматичную историю обломовского погасания Гончаров сумел мастерски передать читателю уже через отношения Ильи Ильича к его халату, а также символикой сиреневой ветки и смысловыми ассоциациями с арией Casta diva.

Здесь халат — одна из внешних примет привольно-беззаботного усадебного житья. Другое назначение он выполняет в портрете Ноздрева из утренней сцены последнего с Чичиковым: Из образца стереотипной одежды и выразительной портретной подробности халат у Гончарова сделался красноречивым символом тяготения Обломова к определенному жизнепониманию и способу жизни — не европейской, а на традиционный азиатский лад.

Бывают же такие на свете! В которой снова как метонимия куда более серьезной, чем давешняя, душевной слабости Ильи Ильича помянут его халат. Мыслями и душой он устремлен к Ольге. Здесь он уж не мог видеть ее Ольгу. Но если и так, то со стороны Агафьи Матвеевны это делается всего лишь инстинктивно, как дань женской природе.